Армия. Полковая санчасть в/ч 3275

В армии существует иерархия лечебных заведений, отличающихся по сложности заболеваний, которые в них лечатся. Самое простое – это санчасти (медицинские пункты) в войсковых частях или объединённые санчасти при военных городках. Сюда поступают сообщения обо всех заболеваниях, и решается вопрос, где лечить больного и лечить ли вообще.

В санчасти основная нагрузка в лечении ложится на срочников – старшину или кого-нибудь из солдат с медицинским образованием. Они в лечении кожных заболеваний, элементарных травм и простейших простудных заболеваний достигают совершенства. Но они ограничены в самосовершенствовании характером травм и заболеваний, которые положено лечить в санчасти.

Дальше по уровню лечения идут медбаты. Здесь уже основная нагрузка лежит на штатных медиках, и призывникам могут поручать разве что поддержание порядка среди больных. Качество лечения в медбатах лучше, нежели в санчастях, но, в основном, только за счёт более хорошей матбазы – большего разнообразия лекарств, наличия физиокабинетов.

Особого интереса заслуживает одно свойство армейских лечебных учреждений: здесь больные ходят в наряды, причём, связанные как с уборкой помещений, так и с работами на улице в любую погоду и в любое время года. Абсурд, конечно. Получается, что больных одновременно и лечат, и калечат. Пусть существуют некоторые ограничения по привлечению больных к работе, но они не соответствуют условиям излечения. Так, не привлекаются к работам больные с высокой температурой, да и то не везде. Проще всего в санчасти, где работы не так много.

В медицинских учреждениях почти нет гнуси службы с муштрой и дедовщиной, поэтому некоторые больные могут воспринимать пребывание здесь как освобождение от тягот службы. Другие буквально задыхаются от давящей тоски и скуки, всячески стараются вырваться; для них уж лучше часть, чем эта безысходная тоска.

Отношения в медицинском учреждении между больными также далеки от идеала. Когда-то попавший сюда и оставшийся здесь служить дедок сколачивает вокруг себя команду из наиболее сильных представителей больных и начинает тиранить остальных. Обычно больные, привыкнув к безропотному подчинению в своей части, молчат и подчиняются. Если кто-то вдруг что-либо возразит, его пытаются вовлечь в компанию, если и это не удаётся, то такого солдата обычно оставляют в покое. Но даже такая организация в форме волчьей стаи далеко не столь жестока, как общеармейская, где-нибудь в части. Иногда здесь даже образуется позитивная компания из хороших товарищей, которым есть, о чём поговорить и поспорить. В плане общения здесь действительно можно жить, но и только. Подобное положение выгодно и руководству, которое посредством дедов или иных лидеров поддерживает в палатах порядок.

В большинстве лечебных заведений лекарств всё время не хватает либо нет вовсе. Уже по одной этой причине качество лечения в армии оставляет желать лучшего, а ведь есть ещё низкий профессионализм врачей и плохие бытовые условия. Некоторые заболевания вообще не лечат. До сих пор вспоминаю рассказ одного товарища, как он заболел и добился приёма в санчасти. Врач его спросил, что болит, тот ответил: «Голова раскалывается и желудок крутит». Врач достал из кармана какую-то таблетку без упаковки, разрезал на две части и выдал ему обе половинки со словами: «Вот эта половинка – от головы, а вот эта – от желудка. Выпьешь, и давай дуй в казарму». Поэтому в медицинские учреждения лучше не попадать, а если попал, то не дальше санчасти – исключительно из-за возможности отдохнуть, выпить и пообщаться по душам.

Исключением из данного правила является армейская система военных госпиталей. Госпитали по качеству врачей, лечения и материального обеспечения дадут фору большинству гражданских лечебных заведений, в том числе и платных. Но таких в армии очень мало, и обычно один госпиталь обслуживает чуть ли не целый военный округ. Попасть сюда очень сложно, только с крайне тяжёлым заболеванием и в порядке большого исключения. И это вполне логично, так как госпитали являются по самой своей сути лечебными учреждениями не для простых болячек, а для серьёзных ранений и связанных со службой травм.

Как потеряться в армии: основные способы

Есть четыре основных способа, как потеряться в армии и не получить наказания:

  • стать «мастером любого дела»;
  • попасть в МПП (санчасть);
  • стать писарем.

Сделать так, чтобы о солдате забыли – это настоящее искусство. Первым и наиболее важным является обеспечение оправдания при ответе на вопрос: «где был военнослужащий»? Наиболее оптимальным вариантом является занятие по собственной инициативе какой-либо длительной, но легкой работой. К примеру, покраской чего-либо в части. Данное задание выполняется быстро, а затем солдат может покинуть место работы и отправиться в курилку либо другое место, где можно отдохнуть и даже поспать.

Важно! Следует вернуться на место выполнения работы до того, пока не придут из роты, чтобы избежать возможных проблем.

Еще одним распространенным методом того, как потеряться в армии, является попадание в МПП (санчасть). Для множества солдат-срочников санчасть – идеальное место пребывания, так как там могут накормить, выслушать, а самое главное – можно «выпасть из привычного армейского распорядка» по уважительной причине. Но тут основной задачей является искусная симуляция заболевания, чтобы не получить неприятностей за притворство.

Для этого могут быть выбраны самые разные способы от повышения температуры тела до симуляции ушиба головного мозга. Некоторые отчаянные даже ломают конечности, чтобы задержаться в санчасти.

Чтобы температура тела повысилась до 38 градусов по Цельсию за пару часов, требуется сахар кубиками (1 шт.) и 1 капля йода. Кусочек сахара с йодом следует положить в рот и медленно рассосать. Спустя полчаса гарантировано повышение температуры до отметки в 38 градусов по Цельсию, которая будет держаться 3-4 часа.

Осторожно! Если капнуть более 1 капли йода на сахар, можно спровоцировать случайную смерть.

Чтобы подольше остаться в МПП, срочники могут прибегать к симуляции сотрясения головного мозга. Для этого пациент должен сообщить медицинскому специалисту, что упал, и после падения потерял сознание на несколько минут. Если врач задает вопрос, откуда известно время нахождения без сознания, пациент должен сказать, что это ему известно со слов товарища. В обязательном порядке следует настоять на том, что появился провал в памяти перед получением травмы (за 3-5 минут).

Доктор станет подозревать наличие «ретроградной амнезии», которая выступает симптоматикой черепно-мозговой травмы. Далее пациенту нужно сказать медспециалисту, что после прихода в сознание у него началась рвота. Также учитываются жалобы на головные боли, тошноту и не проходящее состояние сонливости. После подобных симптомов исключить сотрясение мозга врач не сможет, и пациента отправят на обследование и лечение.

Если у вас есть старый перелом черепных костей, то на рентгенографическом обследовании он будет виден в течение всей жизни. При описании вышеуказанной симптоматики после рентгенограммы будет поставлен диагноз «ушиб головного мозга», что дает освобождение от работы минимум на 30 суток.

В некоторых случаях солдат может спровоцировать начало диареи путем поедания 30-50 грамм хозяйственного мыла. Если пациент сообщает о жалобах на болезненные ощущения в области эпигастрия со рвотой и говорит, что был ранее поставлен диагноз панкреатита в острой форме, то медицинский специалист захочет определить уровень амилазы в анализе мочи. При сборе мочи нужно незаметно в неё плюнуть, чтобы получить запредельный результат. При этом пациент тут же отправится под капельницу и получит существенную отсрочку от физических нагрузок.

Еще один способ потеряться в армии – стать писарем офицера. Но при этом есть большой риск получить неприязнь со стороны сослуживцев. Это связано с рядом привилегий, которые имеет писарь офицера:

  • возможность беспрепятственно покидать территорию воинской части;
  • проявление лояльного отношения со стороны офицерского состава;
  • писарь не вступает в наряд, его не беспокоят во время боевой готовности и физической подготовки и т.д.

Как опускают в российской армии?

«Дедовщина» как понятие зародилось во время Перестройки, однако есть много подтверждений наличия данного явления в 1940-1950 годы. Наиболее жестокие проявления дедовщины касались стройбата, автомобильных войск, служб тыла и т.д., так как туда шел набор разных национальностей со стран СНГ.

Рассмотрим неуставную армейскую иерархию:

  • «дух»;
  • «черпак»;
  • «дед».

Новоприбывший солдат считается «духом» до того, как прослужит в части год. Это наиболее унижаемая каста, люди, которые обязаны подчиняться «дедам» и беспрекословно выполнять их самые гнусные и бессмысленные поручения. За препирательства «дух» может быть жестоко наказан, о том, как опускают в российской армии, ходят масса слухов. Солдата могут избить, заставить выполнять наиболее унизительные приказы, в отдельных случаях даже могут быть совершены акты насилия. Спустя год службы, «дух» становился «черпаком» – это промежуточный этап между «духами» и «дедами». В «дедушку» «черпак» превращался, когда ему оставалось 6 месяцев до дембеля.

На сегодняшний день служба в армии длится всего 12 месяцев, потому от «духа» до «дедушки» всего 6 месяцев. Дедовщина в наше время намного менее выражена и во многих частях пресекается офицерским составом.

Полковая санчасть в в\ч 3275 представляла из себя несколько кабинетов на втором этаже двухэтажной казармы. На первом этаже была вроде бы рота РОБС, но это неточно.
На КМБ мы заходили в санчасть несколько раз — нам ставили прививки, мы проходили тесты на долбоебизм (отвечали на вопросы типа «Чем отличается птица от самолёта?»), ну и разок я попросился в санчасть по глупости — гооорло болело, попросил таблетку, дали таблетки с названием «От кашля», ну с таким успехом можно было бы написать «От поноса \запора\болезни Альцгеймера» — всё равно не помогли бы. В общем, во второй раз за таблетками я уже не стал идти.
И вот как-то в ходе одного из таких визитов в санчасть произошёл интересный случай. Это было дней за десять до присяги, мы пошли в МСЧ в количестве человек эдак 15 плюс мой командир отделения Женя Синицын. Большинство тех, кто пошёл в санчасть, были «каличи» — натёрли ноги портянками и ходили в тапочках. В основном это происходило после зарядки или спортмассы. Меня, слава Богу, такая проблема не мучала — я просто надевал портянки «парашютом» и не заморачивался.
Мы пришли в санчасть, поднялись на второй этаж. На скамейках возле кабинетов сидели два расслабленных деда без кепок и ремней, оба татаро-башкиры по виду.
— О, молодёжь, — отметил один из них. — Откуда?
— Калуга… Челябинск… Свердловская область, — нестройно ответили мы.
— Пааанятно… — протянули деды. — Э, длинный! В очках блять!
— Я что ли? — с опаской спросил я.
— Ты-ты, — кивнул дед. — Ты с вышкой что ли? Где учился?
— Я в УрГУ учился, но меня отчислили, — признался я.
— Чё за УрГУ? — не поняли деды.
— Уральский государственный университет.
— Ааа… А лет сколько?
— Восемнадцать.
— А, ну нормально. И чё, с универа сразу в армию?
— Нет, ещё год работал на складе грузчиком-экспедитором.
— Ну молодец, немного универа, немного работы, щас вот в армии немного послужишь, аха?
— Да, — кивнул я.
Деды провели допрос ещё кого-то из наших ребят, потом один из них вдруг обратился к Синицыну:
— Э, капрал! А ты чё им свои тапки отдал?
Каждый приходил в санчасть со своими тапками, а Синицын отдал нести свои тапки кому-то из наших.
— Чё, задембелел что ли? — спрашивали деды дальше. — Ты ж сам ещё дух!
— С хуя ли я дух-то? — возразил Синицын.
— Да с това ли ты дух. Ну-ка тапки свои возьми у него, — велел дед.
— Тапки забери свои, сука, пока я тебе ебало не разбил! — заорал второй дед, вскочив и схватив Синицына за грудки.
Младший сержант забрал тапки.
— И ремень сука затяни, пока я тебе его не порвал нахуй! Ты слоняра ещё, не положено, чтоб духи твои тапки таскали.
Синицын послушно затянул свой ремень, до того вольготно болтавшийся.
Так в санчасти деды преподали нам важный урок — далеко не каждый, кто прослужил больше, может спокойно напрягать тебя.
Уже позднее мы познакомились с начальником МСЧ полка, точнее, начальницей — майором Швецовой. Эта женщина оставила о себе только хорошие воспоминания. Она прекрасно понимала, что дедовщина никуда не делась, что тайно или явно, но даже лежащие в санчасти солдаты живут по дедовщине. Да и помимо этого у Швецовой хватало понимания солдатской жизни, и этого понимания у неё было больше, чем у иных начальников-мужиков, которые были старше её и по званию, и по возрасту. Впоследствии очень приятно было видеть Швецову на КПП, которое охраняла наша застава. В общем, дай вам Бог здоровья, Ольга батьковна, и детям вашим тоже.
Забегая вперёд, могу сказать, что Бог миловал меня, ни одного дня за время службы я не лежал ни в санчасти, ни в госпитале. Хотя бывали очень тяжёлые моменты, извиняюсь, и дристал, и блевал, и в обморок падал, но как-то всё обошлось. Так что после КМБ все мои визиты в санчасть — это медосмотры и флюорография (за время службы мы проходили её два раза).
И ещё один весьма показательный случай. На КМБ, буквально в первые же дни, мы были поражены зрелищем, как один из солдат бодро передвигался по плацу и в столовой на костылях. Одна нога у бойца была в гипсе (в районе голени), вторая — нормальная. Мы, будучи совсем ещё зелёными душарами, подумали: вооо, дииидавщина… А оказалось, что Костяная Нога сам уже дед, а голень сломал, когда уронил то ли ящик с патронами, то ли ещё что-то тяжёлое. Мне только непонятно, почему он находился в роте и жил почти по одному распорядку со всеми, а не валялся в санчасти или госпитале. Скорее всего, Костяную Ногу «гасили» в роте, чтобы во время проверки командиров не отымели за такое ЧП, ведь, если кому-то из солдат ящик с патронами падает на ногу, это явно косяк кого-то из офицеров или прапоров, технику безопасности никто не отменял.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *